Рыбас Е. Концерт для дирижёра. С оркестром // Просцениум. 2007. сент.
Концерт для дирижера.
С оркестром. На закате 90-х вышел номер Петербургского театрального журнала с подзаголовком «Новая волна» петербургской режиссуры», где одним из представителей этой «новой волны», наряду с Ю. Бутусовым, Г. Козловым, А. Праудиным, А. Могучим, В. Тумановым, Г. Дитятковским, Климом, А. Галибиным, был назван Виктор Крамер, художественный руководитель театра «Фарсы», на тот момент еще не сменивший амплуа театрального режиссера на амплуа постановщика массовых празднеств и феерических массовых шоу. Впрочем, Крамер из театра не уходил. Периодически на разных площадках Москвы и Петербурга ставил оперы и драматические спектакли, в числе которых недавняя премьера в Театре-фестивале Балтийский дом – не слишком удавшийся проект «Безумный день, или Женитьба Фигаро» со столичной звездой Андреем Мерзликиным в главной роли. Но, вероятно, очевидная в последние годы редкость и художественная незначительность театральных работ этого бесспорно талантливого режиссера и обилие вполне состоявшихся триумфальных проектов вне театра провоцируют на то, чтобы сегодня, почти десять лет спустя, вписать имя Виктора Крамера в стройные ряды деятелей масскультуры.
Идя на спектакль «Свидания в предместье» (это первое название пьесы А. Вампилова «Старший сын», драматурга другой «новой волны», постоттепельной), я мысленно настраивалась на то, что режиссер по своему обыкновению даст волю фантазии и напичкает сцену Театра Комедии какими-нибудь театральными, пиротехническими, просто техническими и другими спецэффектами, сделает что-нибудь этакое и с пьесой (не зря же, думала я, намеренно взято прежнее название, а не то, под которым вампиловский сюжет вошел в историю). Все мои ожидания-опасения оказались напрасны. На этот раз режиссер, словно тоскуя по старому доброму «театру переживания» и устав от бесконечных трюков и массовых празднеств, внимательно прочел пьесу и решил ничего не изобретать, или почти ничего. В одном из предпремьерных интервью Крамер рассказал, что спектакль был задуман как бенефис А. Равиковича. Равиковичу принадлежит и идея постановки вампиловской пьесы, и приглашения именно этого режиссера для ее воплощения на сцене Театра Комедии (в конце 90-х у них уже был опыт совместной работы – актер сыграл главную роль в спектакле Крамера «Страсти по Мольеру» в Театре Комедии). Вероятно, по этой причине, вопреки всем ожиданиям, в своем новом спектакле признанный мастер эффектов Виктор Крамер деликатно ушел в тень, уступив дорогу актеру.
Пространство, в котором существуют герои этого спектакля, создал Э. Капелюш. На сцене – не двор и не дом Сарафановых, а некое подобие крыши. Это пространство самоценно, художественно организовано, напоминает кубистские полотна Пикассо. Декорацию хочется рассматривать внимательно и долго, чтобы не пропустить ни одной мельчайшей детальки. Так, Макарская здесь «живет» в шкафу-«скворечнике». Каждый раз она привычно поднимается по крутой лестнице и задергивает за собой висящие на плечиках платья-«двери». Пожалуй, в этом разъятом на составные части пространстве она единственный человек, у которого есть дом. Хотя, дом ли это? Скорее, его деталь, красноречиво характеризующая свою хозяйку.
Остальное пространство еще меньше похоже на место, где обитают люди. Здесь живет напоминание о том, что главный герой происходящего – музыкант. На сцене то тут то там можно заметить элементы музыкальных инструментов, как на картине художника-кубиста. Здесь есть часть рояля с обнаженными внутренностями, контрабас без смычка, хаотично расставленные по сцене пюпитры без партитур, футляр от гитары, в котором нет инструмента, зато хранится Нинино приданое. Кстати, Сильва в этом спектакле лишен своего привычного атрибута – гитары. Вместо нее он таскает с собой магнитофон, периодически орущий один из эстрадных хитов 70-х. Музыкант здесь один – Сарафанов-старший.
Вся предыстория появления Бусыгина и Сильвы в доме Сарафанова разыгрывается быстро, словно фильм, поставленный на ускоренный режим просмотра. Она проносится сменой коротких вспышек-кадров как сюжет давно известный, тысячу раз сыгранный. Режиссеру важнее выход на сцену самого главного героя, его судьба, его прошлое, настоящее и будущее.
Равикович играет не лирическую комедию, а драму несбывшихся надежд. В его Сарафанове едва ли наберется хоть грамм комизма, естественного для этой пьесы и этой роли. Сарафанов А.Равиковича – человек, уставший от жизни. Все его мечты давно сгорели, ждать нечего. Позади – несложившаяся личная жизнь и неудавшаяся карьера музыканта. Впереди – страх перед одинокой старостью. В настоящем – рутина, ежедневные похороны и свадьбы, где Сарафанов – лишь вторая скрипка в оркестре таких же неудачников, как он сам. Когда герой впервые появляется на сцене, невольно удивляешься его внешнему виду. Это весьма пожилой, грузный, бедно одетый человек, гораздо старше вампиловского героя. Будто он – один из немногих доживших до сегодняшнего дня ветеранов Отечественной (с какой гордостью он надевает свой военный мундир, увешанный орденами!)…. Из-под шляпы, какие носили наши деды, торчат жиденькие волосенки. В кармане чекушка - Сарафанов пьет втихаря от детей. Когда он говорит своему «сыну»: «Если ты думаешь, что я очерствел, растворился в мелочах, покрылся плесенью – ты ошибаешься, сынок», думаешь: нет, Бусыгин не ошибся. Сарафанов действительно «покрылся плесенью». Трудно представить, что может его растормошить, вернуть к жизни, Только уверенность в том, что дети его не покинут, не обрекут на мучительную одинокую старость. И вместе с тем Сарафанову отвратительно само осознание того, что он жалок и что ему необходима поддержка детей. Когда все в один момент решают его покинуть, он вдруг издает какой-то нечеловеческий, истошный вопль: «Плюньте на меня, ну!». В приступе страшной ярости, вызванной собственным бессилием хоть как-то повлиять на ситуацию, он прогоняет Васеньку, а заодно и всех остальных. Это – момент откровения героя, и, пожалуй, один из самых сильных моментов спектакля.
Режиссер дарит Сарафанову осуществление мечты – финальный «концерт» с участием всех героев спектакля. Герою Равиковича отведена здесь самая главная роль – роль дирижера. Под занавес, когда все перипетии счастливо разрешаются, со сцены раздаются звуки настраивающегося оркестра, выходит Сарафанов, достает из кармана заветную чекушку, пьет, взмахивает рукой, и в зал обрушивается оглушительная, ликующая музыка, как воплощенная мечта, как возвращение к жизни, как обещание перемен. А.Равикович играет драму, все остальные участники спектакля, как бы уравновешивая эмоции, – написанную Вампиловым лирическую комедию. И первая скрипка здесь – Нина. Е. Мартыненко чувствует тончайшую грань между драматическим и комическим и наделяет этим чувством свою героиню. Ее Нина – молодая девушка, вынужденная быть главой семьи. Она приняла на себя роль хозяйки дома и с честью выдерживает ее. Найдена подходящая манера поведения: Нина все время что-то убирает, моет, вытирает, шьет, борется с отцовским пьянством, разгоняет засидевшихся на кухне мужчин и лупит балбеса Васеньку. Все это играется очень серьезно и в то же время через призму тонкого, едва уловимого комизма, добавляющего всему происходящему смысловой объем. Все остальные герои спектакля вполне традиционны. Сильва-Я. Воронцов – такой, каким он и должен быть. Довольно симпатичный гуляка и любитель праздного веселья. Бусыгин-С.Перегудов – способный к сочувствию, неплохо воспитанный и готовый отвечать за свои поступки молодой человек. Макарская-И.Мазуркевич – дама с шармом, опаленная на любовных фронтах, знающая себе цену и пребывающая в постоянном ожидании подходящей кандидатуры в любовники. Кудимов-М.Сливников – улыбчивый, с нелепо зачесанными набок волосами и туповатым выражением лица. Васенька-А.Громаков – необузданный тинейджер-переросток, быстро пьянеющий и сильно влюбленный. В общем, классический «оркестр», исполняющий ставшую уже классической, а значит, обросшей штампами, пьесу.
В прошлом году ПТЖ повторил эксперимент, проведенный в №17. Те же самые режиссеры, объединенные теперь под заголовком «старая «новая волна», ответили на те же вопросы, что и десять лет назад. Среди проблем современного театра В.Крамер назвал проблему отсутствия по-настоящему современной драматургии. В театроведческой науке существует мнение, что смена театральных эпох происходит именно благодаря появлению новой драмы, требующей и новой формы воплощения, новой режиссуры. Вспомним хотя бы мастеров советской сцены и «детей оттепели» - А.Эфроса и О.Ефремова, чье творчество напрямую было связано с появлением абсолютно новаторской для того времени драматургии В.Розова. Ну что ж, нам остается только ждать, когда придет следующая, новая или не очень, но, хочется верить, все-таки неизбежная волна.
Екатерина Рыбас.
