Кингисепп М. Переживательное, вне времени // Петербургский час пик. 2007. №27.11-17 июл.
Переживательное, вне времени
Театр комедии им. Акимова в разгар повального закрытия сезона показал премьеру «Свидания в предместье» по пьесе Вампилова, которая всем известна под названием «Старший сын».
В театре просят: не пишите сразу, посмотрите несколько премьерных спектаклей, они все у нас с разными Васеньками. Васенек Сарафановых и впрямь - четверо. Я вот видела Александра Молочникова, он – лучший! Бусыгина играет Сергей Перегудов, звезда наша экранная с вечно неподвижным лицом и выразительными, по мнению многих, руками. Причем с таким лицом ему удается быть разным и убедительным на сцене нескольких петербургских театров и органично (банальное слово, но тут уместное) вписываться в любые актерские ансамбли у совершенно пестрой режиссерской компании. Сильва – необаятельный, увы, Ярослав Воронцов. Два притопа, три прихлопа, выручающий забойный хит из магнитофона, пяток зрелищных поз и выигрышных фраз. Нину режиссер Виктор Крамер увидел суетливой худощавой асексуальной девицей и велел бедной Елене Мартыненко бегать, кричать, умничать и нервничать. Зря он так, актриса вдумчивая, умеет быть гораздо чутче и глубже. Фифу Макарскую довольно шаблонно, наметками (и снова – увы и зря!) делает претенциозной, шумной и вульгарной пигалицей Ирина Мазуркевич. У Нининого жениха, чванливой военщины, карьериста Кудимова хорош разве что жест шкодливого причесывания-зализывания, а большего актер Сливников пока не придумал. В центре и в лидерах, конечно, Анатолий Равикович, решительно выбравший именно эту пьесу Александра Вампилова из нескольких, предложенных Крамером на выбор. Все хотят попытаться сравнить его неудачника Сарафанова с тем экранным образом, что создал Евгений Леонов в незабвенном фильме «Старший сын». И все понимают, что сравнение ненужное и примитивное, притянуто за уши, хотя предсказуемо. Леонов играл просто и органично, проживал. Равикович играет осторожно и мягко, переживает. Очень точно подмечены добрые и цепкие стариковские интонации, взгляды и жесты, чередование властного и робкого, взрывного и нежного, категоричного и ранимого. Но опять увы: без всем давно надоевшего персонажа Хоботова все-таки не обошлось. Вся авансцена уставлена предметами «предместной роскоши». Подолгу почти ничего не видно из-за велосипеда и швейной машинки, за которую стремглав садится построчить Нина-Мартыненко, когда находится в смятении чувств. У Бусыгина-Перегудова сие смятение выражается в бесконечном завязывании шнурков, изредка – в запихивании носка в карман. В сцене признания Бусыгина с Ниной («Я не брат тебе, а ты мне не сестра») придумана забавная фишка с ширмой, вокруг которой (опять же преувеличенно нервно, вот-вот покалечатся) крутятся герои. И только Васенька, доблестный десятиклассник и участник театральной студии Саша Молочников, изображает смятение по-настоящему искренне, пытаясь швыряться легкими пыльными «опавшими листьями» и с размаху прыгая на старинный диван, разрываясь от своей неразделенной любви. Повторюсь: очень хороший мальчик. Хочет стать артистом – и станет.
Странная несуразица: в пьесе середины 60-х появляются вдруг кассетные магнитофоны, нательные крестики и брекеты на зубах. Оно понятно, что режиссер хочет быть вне времени, многое философски обобщать и все такое. Но все равно глупо. И надо было уж тогда выкинуть из текста рефрен про «20 лет назад война кончилась» и брюки-клеш не надевать на артистов… Неприятно, что все то и дело плюются, много пьют и сильно потеют. Натужно, что «с неба» сползают висячие фонарные столбы, они же деревья, на которых один повисает, другой раскачивается, а все вместе носятся между ними, рискуя поцарапаться или шишку набить, и отчаянно блуждают в этих «трех соснах», придуманных – ну, вы догадались! – Эмилем Капелюшем, мастером всяческих труб, палок и выкрутасов из стройматериалов. Сценография этого художника всегда выразительна и красива грубой натуралистичной красотой, но в данном случае представляет скрытую угрозу для артистов. А на бедных зрителей еще и брызгают, размахивая половыми тряпками во все стороны, хлопоча с тазами и квашеной капустой и фыркая «водкой» в полуметре от первого ряда. Зато артист Перегудов так аккуратно метет сцену видавшей виды шваброй, что ему отдельное спасибо от аллергиков, и так узнаваемо отскребает что-то присохшее к полу ноготочком, что браво ему от всех пост-советских людей.
Мария Кингисепп
